Геннадий Нейзх

КСЕНИИ

И ТЕМ,

КОГО ЛЮБЛЮ

АСПЕКТФ ВЕСЕННЕГО РАВНОДЕНСТВИЯ. РЕКВИЕМ.

«…Всё, что нами задумано, сбывается не так…»

Ханс Карл Артманн, предисловие к книге «Поиски вчерашнего дня»

   Ветер. Холодный мглистый зной. Ещё теплится на горизонте закат. Порывы ветра приносят дождь, однако не всегда, но падая с высоты небес он касается земли хрупкими кристаллами, неслышно ломаясь от тяжких объятий заиндевелой почвы, сбиваясь в сугробы, шурша под ногами уходящей на юг осени. Так наступает зима. Покой. Безмятежность. Безмолвие. Смерть.

   Я помню глаза, её глаза: иссиня-чёрные исполненные неиссякаемого внутреннего огня, который обжигает, как сухой лёд, глаза иссиня-голубые недвижно зовущие в бездны, сине-зелёные – они, лукаво щурясь, скрывают глубины тайн души пучками саргассовых  водорослей. Пытаюсь удержать в памяти эти глаза, запечатлеть в воображении, разлить по всему телу ровными ударами пульса, сосредоточить в венах рук и перенести на холст, на бумагу, на песок, на снег. Рисунок неудачен – живые глаза не живут без лица, — они холодны как лёд. Тот лёд, кусочек которого храню.

   Ты умирала зимой. Тогда была странная зима: без снега, без льда, только порывы ветра, лениво-надрывные, вышибая слезу кололи лицо случайными песчинками. Но твои слёзы принёс не ветер; это были слёзы тоски и боли – страданий, обречённых закончится скоро, так как ты уже умирала. Не знаю, насколько легка смерть зимой, когда природа погружена в сосуд воспоминаний о прошлом, надолго впадая в кому остывающих дней на руинах поздней осени. Ты была мертва, а слёзы ещё медленно струились из-под прикрытых век, ты была уже холодна, тепло покинуло твоё тепло, испаряясь в пределы вселенной, а катящиеся слёзы на твоих восковых щеках превращались в лёд.  Все родственники и друзья взяли что-нибудь на память о тебе из твоих вещей. Я же не взял ничего, кроме этих двух, кусочков льда, кристаллов взращенных твоей болью, болью острой спицей проходящей сквозь моё сердце, в котором я погребал твой образ среди орхидей несбывшихся грёз. Глядя в последний раз на тебя, я не заметил своей слезы, скатившейся по щеке и соединившей две льдинки в одну, как двух любящих юных, безгрешных существ.

   Ветер. Вязь перистых облаков. Шелест небесных покрывал. Трение крахмальных облачных боков. Свет бледнеющих прозрачных масс. Беру в руки кисть. В щемящем покое небес мене чудится картина, которую ещё никто не написал. Мазок – ветер. Несколько лёгких прикосновений – шелест. Сухая лессировка – влажный туман. Пастозный удар – хруст упругих облаков. Свет — вдруг лунный, не дневной – контраст. Однако это лишь мираж фантазий.

   Я никогда не хожу на пленер, потому что никогда не успеваю ничего написать. Времена года меняются быстрее движений моей кисти, а мой этюдник вечно набит прошлогодними листьями, среди которых никак не отыскать красок. Я оставляю попытки писать и вместо облаков клею на холст несколько мятых и дырявых листков. Тебе наверное понравилась бы моя находка. Но тебя больше нет и не будет уже никогда.

   В моём этюднике на дне, под грудой старых листьев я храню кусочек льда. Об этом не знают случайные прохожие, задерживающие свой скучный или равнодушный взгляд на моей мазне: «Он пишет картину. Художник!» Пленер. Письмо с натуры. Реализм — заблуждение. Мастер всегда пишет с натуры. Даже ню. Художник – никогда. Художник с большой буквы – не пишет вообще. Он точно знает насколько не совершенна его кисть и он сам. Картина в его воображение куда ярче самых лучших красок, совершеннее любых творений. Воплощение её – утопия. Он не Бог. Он не хочет быть Богом. Бог создал несовершенный мир. Я не буду повторять его ошибок, — так говорит он. Но что думает, не знает никто. Даже Бог. Теперь никто – я. Ей нравились мои картины. И вот её нет.

   Холодная земля. Почва обнажена. Структура её кажется жестче, чем на самом деле. Ветер избавляет поверхность от мелочи, оставляя лишь самые крупные частицы. Куда уносит он свою добычу? Земная твердь без пыли груба и шершава. Чувственность оставляет её, отменяя закон милосердия. Душа человека похожа на землю под ветром. Ветер жизни выдувает из неё мягкую пыль нежности детства, не затрагивая жёстких камней жестокости и равнодушия, но обтирая и шлифуя их. Только редкостные души, обрастая кольцами прожитых лет, как деревья пропускают сквозь них живительные соки любви, чувственной нежности, непосредственного ума и страстного воображения.

   Деревья. Стонут, скрипят под ветром. Деревья зимой. Голые деревья кажутся одинаковыми, как кресты на кладбище, как те, что лежат под ними. Смерть уравнивают все имена. Уравнивает для ещё живущих. Представить буйное цветение и пьяную бесшабашность весны в самый разгар земных холодов то же самое, что увидеть хор покойников, поющих весёлую застольную на своих похоронах. Но ветер всё так же жжёт стволы, терзает ветви, лижет зимними, тягучими языками вьюги голую землю. Кажется здесь никогда не будет травы – неуютная обнажённость корней навстречу аспидно-чёрному небу, колющему сердце равнодушным взглядом холодных звёзд из случайной пробоины вязких облаков – это ветер.

   Это ветер! Странник степи. Он не смягчает морозного зноя. Мёрзлые лужи земли – волдыри от ожогов зимы. Поцелуев зимы. Поцелуев слепой преданности. Кажется, что они навсегда. Навсегда снежная слепота. Слепота степи, забывшей тепло. Тепло прорастающих крокусов из эрогенных зон обнажённых выпуклостей на теле степи. Ветер. Степь. Редкий снег, не прикрывший наготу остужённой почвы. Наготу ожидания тепла.

   Прохладные руки касаются тела. Это руки зимнего сна, тоски по ушедшему. Странная тоска, лишённая грусти. Как будто сердце смерилось со слабым потокам крови густеющем на морозе. Потоком безмятежной памяти снов. Смутных снов о странной тоске, о желании глаз яркого света, уставших от темноты. Когда же внезапный свет – грядёт слепота. Иногда – ослепление сердца.

   Движение воздуха. Гибкие струи позёмки. Касаюсь их губами. Они напоминают мне твои руки, утраченные навсегда. Я храню кусочек льда. Пока он со мной – частица тебя – ты всегда здесь. Здесь со мной. В этой холодной хрупкой малости – нега чувств, пьянящий запах твоих волос, жар нежных мягких губ, сдержанная страсть прохладных рук, тёплые, зеленоватые омуты милых глаз, тайные изгибы тела зацелованные мной. Пока ты мо мной, я – есть, есть во всяком обличии, во всех концах Вселенной.

   Ветер треплет теплеющие облака. Изморозь. Нет, на лице – моросящий дождь. Зачем писать картины? Придумать что-либо новое невозможно. Всё придумал Бог. Создать более совершенный мир нельзя. Даже на холсте. Художник творит по законам природы придуманными кем-то. Пусть даже Богом. Самый совершенный инструмент художника – его воображение. Воображение – иллюзия. Её нельзя перенести на холост. Может моя любовь к тебе – тоже иллюзия, порождённая больным воображением художника? И её нельзя перенести в реальную жизнь? А только на холст? Я узнаю всё это, когда растает льдинка, которую храню. Частицу тебя. Она даёт мне надежду жить.

   Сыро. Промозглый ветер. Скоро весна. Капель. Серый день. Где-то глубоко в земле просыпается, органический мир. Я ещё здесь. Ещё храню частицу тебя. Прижимая её к груди, подымаю из глубины души весь холод своего сердца. Лёд не должен истаять. Не должен пройти сквозь ладони, сквозь пальцы, сквозь тело, сквозь душу. Я держу в ладонях кусочек льда. Сокровище. Ледяное сокровище – в ледяных ладонях. Отражение тебя. Маленький светлый кусочек льда, как твои прохладные руки, которых коснулся в первый день и не смогу забыть никогда. Прохладные руки, несущие моё сердце через бесплодную пустыню одиночества. Хотел написать тебя ню. Опоздал. Её больше нет. Нет больше и картин. Скоро не будет и меня – когда растает льдинка, которую храню. Частицу ёё. Последнюю земную частицу.

   Ветер. Прохладный предутренний бриз. Чёрное, липкое небо. Подслеповатые бледные зрачки звёзд. Раннее утро. Весна. День равноденствия. На горизонте – узкий стилет света отрезающий небо от земли. Ветер становится сильнее. Он рвёт мои одежды, срывая их одну за другой, оставляя меня совсем нагим. Я лежу свернувшись на голой земле, прижимая к холодной груди драгоценный кусочек льда. Навстречу лучу света в глубине земли зреет зелёный ковёр трав, ещё спящих, но готовых в любое мгновение взорвать безбрежной зыбью океана скудную поверхность степи. Но она ещё чужда такому безумию. Только крокусы, первыми прощаясь с остатками забытья, прорастают копьями листьев. Прорастают сквозь клетки моего тела. Я так и не успел написать ню. Последнюю картину. Но не всё утеряно навсегда. Время терпит. Я вижу себя лежащим на голой, холодной земле, сжимающим кусочек льда. Это моя ню. Моя последняя картина.

   Восходит солнце. Ветер сушит небо. Теплеет. Песня жаворонка в пропасти небес. Весна. День равноденствия. Я защищаю от тёплых лучей восходящего солнца кусочек льда. Но что может сделать моя тень? Деревья! Они тянуться голыми, кривыми ветвями, скрипучими сучьями пытаясь помочь мне, заслонить от тепла, сохранить мой кусок льда. Что могут сделать они, бедные, старые деревья своими безлистыми руками? Солнце неумолимо движется выше. Тает льдинка на моей груди, уходит твое последнее земное «я». Крокусы прорастают сквозь моё тело. Ничего нельзя остановить! Тебя больше нет. Нет прошлогоднего снега, льда твоих слёз, нет моих картин, нет меня. Я всегда знал, что встречусь с тобой на небесах.

   День равноденствия. Ветер. Игривый весенний ветер! Он колышет крокусы. Луга крокусов. Негромко шелестит их зеленью, трогает венчики цветов. Улетает безразлично дальше.

   Последний штрих картины. Лоснятся стебли трав. Безумствует весна. Цветут крокусы. Милые крокусы! Только они помнят о нас двоих.

По поводу замечаний и предложений, обращайтесь!

А так же, если вы хотите разместить свой материал у нас на сайте, то ждем ваших писем на

email: artbusines2018@gmail.com

или звоните по телефонам:

+38(068) 224 25 48

+38(099) 229 31 67

Наш канал на YouTube

Ты нами можешь поделиться

© Многие материалы эксклюзивны и права на них защищены!

Сделано ❤ для ВАС!